Неточные совпадения
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет только тот, у кого какие-нибудь
сотни тысяч; а у кого
миллионы, у того радиус велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.
Земли заброшены, заросли полынями или розданы мужикам, и где производили
миллион, производят
сотни тысяч четвертей; общее богатство уменьшилось.
— Ба, — сказал Дронов. — Ничего чрезвычайного — нет. Человек умер. Сегодня в этом городе, наверное,
сотни людей умрут, в России —
сотни тысяч, в мире —
миллионы. И — никому, никого не жалко… Ты лучше спроси-ка у смотрителя водки, — предложил он.
«Короче, потому что быстро хожу», — сообразил он. Думалось о том, что в городе живет свыше
миллиона людей, из них — шестьсот тысяч мужчин, расположено несколько полков солдат, а рабочих, кажется, менее ста тысяч, вооружено из них, говорят, не больше пятисот. И эти пять
сотен держат весь город в страхе. Горестно думалось о том, что Клим Самгин, человек, которому ничего не нужно, который никому не сделал зла, быстро идет по улице и знает, что его могут убить. В любую минуту. Безнаказанно…
И все будут счастливы, все
миллионы существ, кроме
сотни тысяч управляющих ими.
Царь иудейский сидел спокойно за своим столом, смотрел бумаги, писал что-то на них, верно, всё
миллионы или, по крайней мере,
сотни тысяч.
Плачутся на христолюбца обиженные, а ему и дела мало, сколачивает денежку на черный день, под конец жизни
сотнями тысяч начнет ворочать да разика два обанкрутится, по гривне за рубль заплатит и наживет
миллион…
А между тем бюрократствуют тысячи,
сотни тысяч, почти
миллионы людей.
Когда перед началом все встали и торжественным медленным пологом заколыхался над головами гимн —
сотни труб Музыкального Завода и
миллионы человеческих голосов, — я на секунду забыл все: забыл что-то тревожное, что говорила о сегодняшнем празднике I, забыл, кажется, даже о ней самой.
Было у одного богача всё, что желают люди:
миллионы денег, и разубранный дворец, и красавица жена, и
сотни слуг, и роскошные обеды, и всякие закуски, и вина, и полна конюшня дорогих коней.
Никто еще не составил расчета тех тяжелых, напряженных
миллионов рабочих дней и
сотен, может быть и тысяч жизней, которые тратятся в нашем мире на приготовление увеселений. Оттого и невеселы увеселения в нашем мире.
Только это укоренившееся лжеучение дает безумную, ничем не оправдываемую, власть
сотням людей над
миллионами и лишает истинной свободы эти
миллионы.
Посмотришь зимней ночью на небо и увидишь звезды, звезды, звезда за звездой, и конца им нет. И когда подумаешь, что каждая из этих звезд во много-много раз больше той земли, на которой мы живем, и что за теми звездами, какие мы видим, еще
сотни, тысячи,
миллионы таких же и еще больших звезд, и что ни звездам, ни небу конца нет, то поймешь, что есть то, чего мы понять не можем.
Но и этого периода было совершенно достаточно, чтобы около каждого из Лаптевых выросла своя собственная баснословная легенда, где бессмысленная роскошь азиатского пошиба рука об руку шла с грандиозным российским самодурством, которое с легким сердцем перешагивало через
сотни тысяч в
миллионы рублей, добытые где-то там, на каком-то Урале, десятком тысяч крепостных рук…
Для него ясно было, что теперь он созерцает настоящего дельца, дельца высшей пробы, дельца из той заманчивой сферы, где счеты идут на
сотни тысяч и
миллионы.
Ему уже нечего будет сокрушаться и говорить: „здравствуй, беспомощная старость, догорай, бесполезная жизнь!“ Но нечего бояться этого и мне, — нет, мой план гениален; мой расчет верен, и будь только за что зацепиться и на чем расправить крылья, я не этою мещанскою обстановкой стану себя тешить, — я стану считать рубли не
сотнями тысяч, а
миллионами…
миллионами… и я пойду, вознесусь, попру… и…»
Как бывает достаточно одного толчка для того, чтобы вся насыщенная солью жидкость мгновенно перешла бы в кристаллы, так, может быть, теперь достаточно самого малого усилия для того, чтобы открытая уже людям истина охватила бы
сотни, тысячи,
миллионы людей, — установилось бы соответствующее сознанию общественное мнение, и вследствие установления его изменился бы весь строй существующей жизни. И сделать это усилие зависит от нас.
Только бы каждый из нас постарался понять и признать ту христианскую истину, которая в самых разнообразных видах со всех сторон окружает нас и просится нам в душу; только бы мы перестали лгать и притворяться, что мы не видим эту истину или желаем исполнять ее, но только не в том, чего она прежде всего требует от нас; только бы мы признали эту истину, которая зовет нас, и смело исповедовали ее, и мы тотчас же увидали бы, что
сотни, тысячи,
миллионы людей находятся в том же положении, как и мы, так же, как и мы, видят истину и так же, как и мы, только ждут от других признания ее.
Кому ты приносишь пользу?» Я начинаю разбираться в этих вопросах и вижу, что благодаря моим трудам
сотня французских лавочников-рантье и десяток ловких русских пройдох со временем положат в карман
миллионы.
Убьют, повесят, засекут женщин, стариков, невинных, как у нас в России недавно на Юзовском заводе и как это делается везде в Европе и Америке — в борьбе с анархистами и всякими нарушителями существующего порядка: расстреляют, убьют, повесят
сотни, тысячи людей, или, как это делают на войнах, — побьют, погубят
миллионы людей, или как это делается постоянно, — губят души людей в одиночных заключениях, в развращенном состоянии солдатства, и никто не виноват.
Всякая, самая короткая война с сопровождающими обыкновенно войну тратами, истреблениями посевов, воровствами, допускаемым развратом, грабежами, убийствами, с придумываемыми оправданиями необходимости и справедливости ее, с возвеличением и восхвалением военных подвигов, любви к знамени, к отечеству и с притворством забот о раненых и т. п., — развращает в один год людей больше, чем
миллионы грабежей, поджогов, убийств, совершаемых в продолжение
сотни лет одиночными людьми под влиянием страстей.
Думаю также о том, как однажды бурной зимней ночью разбилась о грудь старого чудовища целая английская флотилия вместе с гордым щеголеватым кораблем «Black Prince», [«Черный принц» (англ.)] который теперь покоится на морском дне, вот здесь, совсем близко около меня, со своими
миллионами золотых слитков и
сотнями жизней.
Катя, широко раскрыв глаза, долго смотрела ему вслед. И вдруг прибойною волною взметнулась из души неистовая злоба. Господи, господи, да что же это?!
Сотни тысяч,
миллионы понаделали таких калек. Всюду, во всех странах мира, ковыляют и тащатся они, — слепые, безногие, безрукие, с отравленными легкими. И все ведь такие молодые были, крепкие, такие нужные для жизни… Зачем? И что делать, чтоб этого больше не было? Что может быть такого, через что нельзя было бы перешагнуть для этого?
Во-первых, мы видим
сотни, тысячи,
сотни тысяч,
миллионы, целое море мужиков!
Прокоп, по-видимому, хотел объяснить, что из дарового
миллиона, конечно, ничего не стоит уступить сотню-другую тысяч; но вдруг опомнился и уставился на меня глазами.
Лупачев. Да, это известие дает совсем другой оборот делу. Тут уж не
сотни тысяч, а
миллионы...
Окоемов. О да, конечно, куда же! У Оболдуевой, кроме богатейших имений, несколько
миллионов денег. Это черт знает что такое — это с ума можно сойти!.. Десятки тысяч десятин чернозему,
сотни тысяч десятин лесу, четыре винокуренных завода, полтораста кабаков в одном уезде. Вот это куш!
— Мерзавцы! — кричал Саша, ругая начальство. — Им дают
миллионы, они бросают нам гроши, а
сотни тысяч тратят на бабёнок да разных бар, которые будто бы работают в обществе. Революции делает не общество, не барство — это надо знать, идиоты, революция растёт внизу, в земле, в народе. Дайте мне пять
миллионов — через один месяц я вам подниму революцию на улицы, я вытащу её из тёмных углов на свет…
— Ведь я тогда без промаха буду играть.
Сотни тысяч,
миллионы улыбнутся мне! И нет в этом шулерства! Я — знаю! Знаю, и — больше ничего! Всё законно!..
Мой брат умер вчера или тысячу лет тому назад, и та самая сила его жизни, которая действовала при его плотском существовании, продолжает действовать во мне и в
сотнях, тысячах,
миллионах людей еще сильнее, несмотря на то, что видимый мне центр этой силы его временного плотского существования исчез из моих глаз.
Знают, канальи, все; не токмо
сотни, да и тысячи — куда! я думаю, и
сотни тысяч рублей раскинут на гривны, копейки и скажут, сколько денежек даже в
миллионе рублей.
Есть только несколько
миллионов квадратных верст пространства и несколько
сотен совершенно разных национальностей, — есть несколько тысяч языков и множество религий.
Знать ли, что спокойствие и безопасность моя и семьи, все мои радости и веселья покупаются нищетой, развратом и страданиями
миллионов, — ежегодными виселицами,
сотнями тысяч страдающих узников и
миллионом оторванных от семей и одуренных дисциплиной солдат, городовых и урядников, которые оберегают мои потехи заряженными на голодных людей пистолетами; покупать ли каждый сладкий кусок, который я кладу в свой рот или рот моих детей, всем тем страданием человечества, которое неизбежно для приобретения этих кусков; или знать, что какой ни есть кусок — мой кусок только тогда, когда он никому не нужен и никто из-за него не страдает.
Но скажите, что же значат эти
сотни тысяч пред десятками
миллионов, населяющих Россию?
А это что же за великое явление, которое в течение веков все ограничивается
сотнями и тысячами людей, не обращая внимания на
миллионы!..
Бургмейер. Зачем? Затем, что на землю сниспослан новый дьявол-соблазнитель! У человека тысячи, а он хочет
сотни тысяч. У него
сотни тысяч, а ему давай
миллионы, десятки
миллионов! Они тут, кажется, недалеко… перед глазами у него. Стоит только руку протянуть за ними, и нас в мире много таких прокаженных, в которых сидит этот дьявол и заставляет нас губить себя, семьи наши и
миллионы других слепцов, вверивших нам свое состояние.
И тот, кому охота распутывать эту сеть, увидит, что не только шесть тысяч, но
сотни тысяч,
миллионы скованы этой цепью с тираном.
Между тем некоторые сочинения по части раскола, явившиеся в последнее время (с 1857 г.), частью в журналах, частью отдельными книгами, доказали, что русская публика жаждет уяснения этого предмета, горячо желает, чтобы путем всепросвещающего анализа разъяснили ей наконец загадочное явление, отражающееся на десятке
миллионов русских людей и не на одной
сотне тысяч народа в Пруссии, Австрии, Дунайских княжествах, Турции, Малой Азии, Египте и, может быть, даже Японии [«Путешественник в Опоньское царство», о раскольнической рукописи первых годов XVIII столетия.].